Неточные совпадения
По счастью, или нет (
увидим это вскоре),
Услышав про царёво горе,
Такой же
царь, пернатых
царь, Орёл,
Который вёл
Со Львом приязнь и дружбу,
Для друга сослужить большую взялся службу
И вызвался сам Львёнка воспитать.
Видела одного епископа, он недавно беседовал с
царем, говорит, что
царь — самый спокойный человек в России.
Царь усмехнулся, прошел мимо нескольких молча;
видит, — некая курносая рожа уставилась на него с обожанием, улыбнулся роже: «А ваша фамилия?» А рожа ему как рявкнет басом: «Антор!» Это рожа так сокращенно счета трактирные подписывала, а настоящие имя и фамилия ее Андрей Торсуев.
Артиста этого он
видел на сцене театра в царских одеждах трагического
царя Бориса,
видел его безумным и страшным Олоферном, ужаснейшим
царем Иваном Грозным при въезде его во Псков, — маленькой, кошмарной фигуркой с плетью в руках, сидевшей криво на коне, над людями, которые кланялись в ноги коню его;
видел гибким Мефистофелем, пламенным сарказмом над людями, над жизнью; великолепно, поражающе изображал этот человек ужас безграничия власти.
— Это — ужасно, Клим! — воскликнула она, оправляя сетку на голове, и черные драконы с рукавов халата всползли на плечи ее, на щеки. — Подумай: погибает твоя страна, и мы все должны спасать ее, чтобы спасти себя. Столыпин — честолюбец и глуп. Я
видела этого человека, — нет, он — не вождь! И вот, глупый человек учит
царя!
Царя…
— Его, Родзянку, голым надо
видеть, когда он купается, — удовлетворенно и как будто даже с гордостью сказал егерь. — Или, например, когда кушает, — тут он сам себе
царь и бог.
— Когда я был юнкером, приходилось нередко дежурить во дворце;
царь был еще наследником. И тогда уже я заметил, что его внимание привлекают безличные люди, посредственности. Потом
видел его на маневрах, на полковых праздниках. Я бы сказал, что талантливые люди неприятны ему, даже — пугают его.
Самгин
видел, как разломились двери на балконе дворца, блеснул лед стекол, и из них явилась знакомая фигурка
царя под руку с высокой, белой дамой.
Видя эту площадь, Клим вспоминал шумный университет и студентов своего факультета — людей, которые учились обвинять и защищать преступников. Они уже и сейчас обвиняли профессоров, министров,
царя. Самодержавие
царя защищали люди неяркие, бесталанно и робко; их было немного, и они тонули среди обвинителей.
«Может быть — убийцы и уж наверное — воры, а — хорошо поют», — размышлял Самгин, все еще не в силах погасить в памяти мутное пятно искаженного лица, кипящий шепот, все еще
видя комнату, где из угла смотрит слепыми глазами запыленный
царь с бородою Кутузова.
Глаза Клима, жадно поглотив
царя, все еще
видели его голубовато-серую фигуру и на красивеньком лице — виноватую улыбку. Самгин чувствовал, что эта улыбка лишила его надежды и опечалила до слез. Слезы явились у него раньше, но это были слезы радости, которая охватила и подняла над землею всех людей. А теперь вслед
царю и затихавшему вдали крику Клим плакал слезами печали и обиды.
— И очень просто быть пророками в двуглавом вашем государстве. Вы не замечаете, что у вашего орла огромная мужицкая голова смотрит направо, а налево смотрит только маленькая голова революционеров? Ну, так когда вы свернете голову мужика налево, так вы
увидите, каким он сделает себя
царем над вами!
За ним, в некотором расстоянии, рысью мчалась тройка белых лошадей. От серебряной сбруи ее летели белые искры. Лошади топали беззвучно, широкий экипаж катился неслышно; было странно
видеть, что лошади перебирают двенадцатью ногами, потому что казалось — экипаж
царя скользил по воздуху, оторванный от земли могучим криком восторга.
— Сказано: нельзя смотреть! — тихо и лениво проговорил штатский, подходя к Самгину и отодвинув его плечом от окна, но занавеску не поправил, и Самгин
видел, как мимо окна, не очень быстро, тяжко фыркая дымом, проплыл блестящий паровоз, покатились длинные, новенькие вагоны; на застекленной площадке последнего сидел, как тритон в домашнем аквариуме, —
царь.
— Вспомните, что русский барин Герцен угрожал
царю мужицким топором, а затем покаянно воскликнул по адресу
царя: «Ты победил, Галилеянин!» Затем ему пришлось каяться в том, что первое покаяние его было преждевременно и наивно. Я утверждаю, что наивность — основное качество народничества; особенно ясно
видишь это, когда народники проповедуют пугачевщину, мужицкий бунт.
И Ермак выпалил в дерево, и дерево раскололось, и со всех сторон стали палить казаки. Таузик от страха на колени упал. Ермак и говорит ему: «Ступай же ты к своему
царю Кучуму и скажи ему, что ты
видел. Пускай он покоряется, а не покорится, так и его погубим». И отпустил Таузика.
Говорит ему Петр Алексеевич: «
Видишь, только мы двое в шапках — кто-нибудь из нас да
царь».
Старший брат и говорит: «Вот и вышла моя правда: я все время жил тихо и хорошо, а ты хошь и был
царем, зато много горя
видел».
Несмотря на эти свойства, он был близкий человек ко двору и любил
царя и его семью и умел каким-то удивительным приемом, живя в этой высшей среде,
видеть в ней одно хорошее и не участвовать ни в чем дурном и нечестном.
Нехлюдов молча вышел. Ему даже не было стыдно. Он
видел по выражению лица Матрены Павловны, что она осуждает его, и права, осуждая его, знал, что то, что он делает, — дурно, но животное чувство, выпроставшееся из-за прежнего чувства хорошей любви к ней, овладело им и
царило одно, ничего другого не признавая. Он знал теперь, что надо делать для удовлетворения чувства, и отыскивал средство сделать это.
С одного дерева снялась большая хищная птица. Это был
царь ночи — уссурийский филин. Он сел на сухостойную ель и стал испуганно озираться по сторонам. Как только мы стали приближаться к нему, он полетел куда-то в сторону. Больше мы его не
видели.
— А и это на правду похоже, Петровна: отчего же на чужих-то жен зарятся? Оттого, что их в наряде
видят, а свою в безобразии. Так в писании говорится, в притчах Соломоних. Премудрейший
царь был.
«И сказал ей
царь: не бойся, скажи, что ты
видишь?
— Твой отец, малый, самый лучший из всех судей, начиная от
царя Соломона… Однако знаешь ли ты, что такое curriculum vitae [Краткое жизнеописание. (Ред.)]? He знаешь, конечно. Ну а формулярный список знаешь? Ну, вот
видишь ли: curriculum vitae — это есть формулярный список человека, не служившего в уездном суде… И если только старый сыч кое-что пронюхал и сможет доставить твоему отцу мой список, то… ах, клянусь богородицей, не желал бы я попасть к судье в лапы…
Когда его выбрали
царем, царевич послал за город привести к себе своих товарищей. Когда им сказали, что их требует
царь, они испугались: думали, что они сделали какую-нибудь вину в городе. Но им нельзя было убежать, и их привели к
царю. Они упали ему в ноги, но
царь велел встать. Тогда они узнали своего товарища.
Царь рассказал им все, что с ним было, и сказал им: «
Видите ли вы, что моя правда? Худое и доброе — все от бога. И богу не труднее дать царство царевичу, чем купцу — барыш, а мужику — работу».
Царь свесил при себе мясо:
видит, точно, обманули.
— Я не купец, а
царь Бауакас. Я приехал сюда, чтобы
видеть, правда ли то, что говорят про тебя. Я
вижу теперь, что ты мудрый судья. Проси у меня, чего хочешь, я награжу тебя.
Вдруг один человек присмотрелся к царевичу, приметил, что он говорит не чисто по-ихнему и одет не так, как все в городе, и крикнул: «Ребята! этот человек подослан к нам от наших злодеев разузнавать про наш город. Может, он сам отравил
царя.
Видите, он и говорит не по-нашему, и смеется, когда мы все плачем. Хватайте его, ведите в тюрьму!»
Входит царевич в город,
видит он — народ ходит по улицам и плачет. Царевич стал спрашивать, о чем плачут. Ему говорят: «Разве не знаешь, нынче в ночь наш
царь умер, и другого
царя нам такого не найти». — «Отчего же он умер?» — «Да, должно быть, злодеи наши отравили». Царевич рассмеялся и говорит: «Это не может быть».
Любовь Грановского к ней была тихая, кроткая дружба, больше глубокая и нежная, чем страстная. Что-то спокойное, трогательно тихое
царило в их молодом доме. Душе было хорошо
видеть иной раз возле Грановского, поглощенного своими занятиями, его высокую, гнущуюся, как ветка, молчаливую, влюбленную и счастливую подругу. Я и тут, глядя на них, думал о тех ясных и целомудренных семьях первых протестантов, которые безбоязненно пели гонимые псалмы, готовые рука в руку спокойно и твердо идти перед инквизитора.
В восьмом часу вечера наследник с свитой явился на выставку. Тюфяев повел его, сбивчиво объясняя, путаясь и толкуя о каком-то
царе Тохтамыше. Жуковский и Арсеньев,
видя, что дело не идет на лад, обратились ко мне с просьбой показать им выставку. Я повел их.
Мы
видели в их учении новый елей, помазывающий
царя, новую цепь, налагаемую на мысль, новое подчинение совести раболепной византийской церкви.
Аввакум
видит в
царе Алексее Михайловиче слугу антихриста.
Царь тоже притворился, что он
видит новое платье, снял свое старое платье и велел надеть на себя новое.
Царю хотелось доискаться, много ли подмешано серебра в короне, и он велел ее перетопить, чтобы
видеть середину.
Когда
царь пошел в новом платье гулять по городу, — все
видели, что на
царе нет никакого платья; но все боялись сказать, что они не
видят платья, потому что слышали, что только глупый не может
видеть нового платья.
— А ты не малодушествуй… Не то еще
увидим. Власть первого зверя
царит, имя же ему шестьсот и шестьдесят и шесть… Не одною лошадью он теперь трясет, а всеми потряхивает, как вениками. Стенания и вопль мног в боголюбивых народах, ибо и земля затворилась за наши грехи.
«Все смотрели с удивлением на сына орла и
видели, что он ничем не лучше их, только глаза его были холодны и горды, как у
царя птиц.
Они одни окружают огневидный престол
царя царей и во всякое время
видят лицо его.
—
Видишь ли, Махметушка, надо мне некоего полоняника высвободить, — выпивши водки и закусив вкусной кабартмой, молвил Марко Данилыч. — Годов двадцать пять, как он в полон попал. А живет, слышь, теперь у самого хивинского
царя во дворце. Можно ль его оттуда высвободить?
— И на третий закон можно объясненьице написать или и так устроить, что прошенье с третьим-то законом с надписью возвратят. Был бы
царь в голове, да перо, да чернила, а прочее само собой придет. Главное дело, торопиться не надо, а вести дело потихоньку, чтобы только сроки не пропускать.
Увидит противник, что дело тянется без конца, а со временем, пожалуй, и самому дороже будет стоить — ну, и спутается. Тогда из него хоть веревки вей. Либо срок пропустит, либо на сделку пойдет.
Иосаф царевич,
Сын
царя индейского,
Просит купца-старца:
«Покажи мне каменек,
Покажи мне дорогой,
Я
увижу и спознаю
Ему цену».
Зверей уж можно было
видеть. Освещенные заревом, они сидели кругом, пощелкивая зубами. Видно, в самом деле они справляли именины звериного
царя.
«И знает бог, и
видит свет:
Он, бедный гетман, двадцать лет
Царю служил душою верной...
Но в царство это войдут те, которые полюбили Распятого, в Нем свободно
увидели Бога и
Царя.
Но весь смысл явления Христа миру в том и заключается, чтобы мир свободно узнал Христа, полюбил
Царя в образе Распятого,
увидел божественную мощь в кажущемся бессилии и беспомощности.
Лишь тот, кто
увидел в униженном и раздавленном, в образе раба, в распятом —
Царя и Бога, тот приобщается к тайне спасения.
Два года
царил туберкулин Коха, — и ведь
видели,
видели собственными глазами, какое «блестящее» действие он оказывал на туберкулез!
В эти первые дни можно было часто
видеть любопытных, приставлявших уши к столбам и сосредоточенно слушавших. Тогдашняя молва опередила задолго открытие телефонов: говорили, что по проволоке разговаривают, а так как ее вели до границы, то и явилось естественное предположение, что это наш
царь будет разговаривать о делах с иностранными
царями.
Я обыкновенно читал с таким горячим сочувствием, воображение мое так живо воспроизводило лица любимых моих героев: Мстиславского, князя Курбского и Палецкого, что я как будто
видел и знал их давно; я дорисовывал их образы, дополнял их жизнь и с увлечением описывал их наружность; я подробно рассказывал, что они делали перед сражением и после сражения, как советовался с ними
царь, как благодарил их за храбрые подвиги, и прочая и прочая.